Меню
16+

«Заря». Общественно-политическая газета Суровикинского района

02.02.2021 13:39 Вторник
Категории (2):
Если Вы заметили ошибку в тексте, выделите необходимый фрагмент и нажмите Ctrl Enter. Заранее благодарны!

“Эти дни в нашем сердце навсегда”

Из воспоминаний жителей х.Добринки

Серова Татьяна Сидоровна родилась в 1924 году в крестьянской семье. Детство прошло в х. Добринке Кагановичского района. До 1943 года работала в колхозе им.Кирова на разных работах, по окончании художественного училища работала портретистом. Впоследствии жила на Украине, в один из приездов на родину она поделилась своими воспоминаниями.

Тогда, в грозном 41-м, ей было 17 лет. Вот что вспоминает Татьяна Сидоровна о военном времени: « Я была комсомолкой, и с первых же дней мы пошли с подружкой в военкомат, хотели добровольцами идти на фронт, но нас отправили на краткосрочные курсы. Мне выдали удостоверение медсестры, но к Ростову подходили немцы, и я решила уехать в родную Добринку. Это был июнь жаркого лета 42 года. Вскоре в наш хутор перебазировался госпиталь со всем медперсоналом (он находился в здании школы). Я сразу пошла в госпиталь. Меня оформили медсестрой, и, когда присутствовала на первой операции (ампутировали ногу солдату, у которого была газовая гангрена), потеряла сознание. Перевели на другую работу: регистрировать приём и отправление раненых. Когда начались бои на подступах к Добринке, госпиталь вместе с 62-й армией отступил в х.Савинку. Мы попали в окружение в Камышовой балке, недалеко от хутора, это было большое скопление частей армии. Многие тяжелораненые не могли двигаться, не хватало машин, не было воды, продуктов. Мы были под постоянным обстрелом, а значит, раненых прибавлялось. Наша разведка установила единственное место, где можно выйти из окружения. Ночью отправили первую партию — 17000 наших солдат, судьбу которых не знаю. На следующий день вторую группу — 14000 человек. Я сопровождала тяжелораненых на машине. До переправы оставалось 4 км. Едва светало, с обеих сторон дороги были кустарники, мы стали въезжать, оказалось, что это замаскированные немецкие танки. Так мы попали в плен. Я храню память о человеке-патриоте, докторе Яне Рубене (он был еврей). Когда нас брали в плен, он застрелился. Если б вы знали, какой он был патриот! У него не было ни дня, ни ночи, не знаю, когда он спал. Всё время, как сам выражался, «штопал» солдат. Потом я узнала, что всех тяжелораненых немцы расстреляли. Нас погнали в х. Остров, возле Качалина. Так как я была в гражданской одежде, меня отпустили домой, с трудом добралась до Добринки. Полицейские выгоняли нас работать: ремонтировать дороги, собирать трофеи и металлолом. На работу категорически не ходила. Ко мне пришел старший полицейский, мой бывший учитель, военрук Григорий Викторович Петров, и грубо приказал идти. Ответила, что работать на немцев не собираюсь. Он зло сказал: «Это вам не советская власть, когда с вами нянчились». Я ответила: «С какими глазами вы, Григорий Викторович, будете смотреть людям в лицо, когда наши придут?». Он спросил: «Откуда ты знаешь, что «наши» придут?». «Верю», — ответила я. Меня арестовали, сначала держали в сарае, возили на допрос, после этого отправили домой, до особого распоряжения. Но 21 ноября 1942 года Советская Армия освободила наше село от немцев. Немцам не удалось осуществить свой план — расстрелять партийных и комсомольских работников, в числе которых была и я. С первых дней освобождения нашего хутора девчата Наумова Дуся, Прокофьева Аня, Колесникова Анна, Шелковичева Наташа, Беркутова Валя, Серова Татьяна и другие собирали раненых по балкам и размещали в домах, которые выделял председатель Прокофьев Иван Капитонович. Раненых было около 80 человек. Мы кормили их, ухаживали за ними до тех пор, пока в Добринке не разместился госпиталь. Мы своих раненых сдали в госпиталь, и их сразу отправили в тыл. Я работала еще с одним хорошим врачом по фамилии Нижащий и многими сестричками. Вообще, в то время весь медперсонал был дружный, все очень много работали.

Детство Антонины Сергеевны Кондаковой прошло в х.Добринка. С 1963 года жила и работала в Добринке: поваром в школе, в колхозе им. Кирова. За доблестный труд в народном хозяйстве награждена медалью «Ветеран труда». Во время войны ей было 14 лет. Вот что вспоминает о том времени: «Немцы пришли в наш хутор 9 августа 1942 года. Тишина была, жара. Весь наш поселок у т. Марьи Забазновой в кухнешке сбился. Недалеко склад был брошенный. Люди оттуда продукты тянули, и я надумала сходить. Набрала, сколько смогла взять, и назад. Тут самолет немецкий летит. Я упала и лежу, а он прямо надо мной как даст очередь, развернулся и опять бьет, кругами вокруг меня строчит. А солдаты недалеко, на полянке были. Потом, когда он улетел, подошли и спрашивают: «Ты живая? А мы думали, убили, ты, видно, в рубашке родилась».

И вот помню, со стороны тока, с горы проехали человек 20 немцев на мотоциклах, в шортах, на шее банты зеленые. Ну а следом пехота — стеной, тоже в шортах и сапогах. Я матери и говорю: «Мам, я думала они собаки, а они люди». Все же говорили на них: собаки, гады. Палатки раскинули лагерем (недалеко от Добрыниной Анны, на поляне), и началась у них работа: кур, свиней резать, отбирать все. У нас даже ведро отняли — воды нечем было набрать, но как выбрали старосту, полицейских, так беспорядок прекратился. Объявили: у кого что забрали, заявляйте старосте, будем выяснять. Конечно, работать заставляли: мы, дети, таскали зерно. Из дома нас выгнали, там жили немецкие врачи. Помощник старосты Григорий Викторович составил список тех, у кого отцы партийные, в нем были и мы. Приказали явиться всей семьей в Суровикино 22 ноября, а 23 нас освободили.

До прихода немцев у нас располагались два полевых госпиталя, один — в старой школе, второй — где контора. Я там работала: стирала, кипятила, скручивала бинты, меняла солому под ранеными. Умирало очень много. За Побожными была конюшня, туда их свозили, складывали штабелями. А весной вырыли братскую могилу и всех похоронили. Когда прогнали немцев, мы на лошади собирали погибших по балкам, если наши — хоронили как положено, а немцев в яму скидывали. Бомбили нас сильно.. Как летит немецкий самолет «рама», мы быстрей прячемся в погреба. У Степана Тарасова стоял штаб. Тарасовы тоже сидели в погребе, а их дочь Маруся вышла и, понесла молоко в кувшине в хату. Мина попала в дом, всех убило, в том числе и Марию Алексеевну Тарасову. Рядом жила Шура Проценко, у нее было трое детей: две девочки и грудной мальчик. Она дверь открывала, и осколок попал ей в затылок — убило насмерть, дети остались одни. А напротив жили Киселевы, сидели в землянке, от взрывной волны крыша провалилась, и их придавило (мать, сына и дочь). Семья Родионовых погибла, бомба попала в окоп, где они прятались».

Гришина Марина Терентьевна родилась 1 августа 1926 года в Добринке, ветеран труда, работник тыла. Когда началась война, Марина Терентьевна (в девичестве Черноусова) работала в колхозе на разных работах. Выполняла всё, что поручал председатель: на быках возила зерно от комбайнов, работала прицепщицей, засыпала зерно в сеялки. В 42-м война подкатилась к хутору, поблизости начались боевые действия, Марина вместе с другими ребятами делала траншеи в снегу для посадки наших самолётов в логу недалеко от х.Киселева. Работала в госпитале, который находился в школе и в доме, где живут сейчас Чадовы. Много раненых умирало, их отвозили на быках на кладбище, хоронили в яме. Когда немцы взяли Добринку, молодёжь, девчат заставляли ровнять дороги, возить камни для стройки. Собирались строить баню, да не успели, прогнали их из хутора. Однажды Марина пошла за водой, дошла до ярка, откуда-то взялся осколок снаряда, пробил ведро, чудом осталась жива, но воды не принесла. Помнит, как немцы гнали через хутор колонну наших пленных солдат. Они были голодные, измождённые, многие еле волочили ноги. Немцы били солдат прикладами. До сих пор без слёз не может вспоминать эту картину: «Мы надевали занавески, прятали куски хлеба, подходили ближе и кидали их пленным». Прошёл слух, что у немцев был список на 40 человек, которых должны были расстрелять, в этом списке были и Черноусовы, но не успели немцы выполнить задуманное.

После войны 15 лет проработала на ферме, доила коров, работали без выходных и отдыха, доили 3 раза в день, дома практически не были. Затем 11 лет проработала на свинарнике, варила кашу свиньям. Работала на разных работах, в том числе кладовщицей, птичницей.

М.ВОЛКОВА, директор МКУК «Добринское»

Из книги памяти Волгоградской области

А.В. Цыганков, гвардии старшина, участник Сталинградской битвы, доктор географических наук, профессор Волгоградского инженерно-строительного института: «Трудными были для нас бои в районе с. Добринка, где к вечеру 8 августа враг поджег ветряную мельницу на северной окраине села. И она факелом освещала все вокруг. Жестокий бой вели воины нескольких артиллерийских подразделений вместе с пехотинцами: восточнее хуторов Савинского сражались у хуторов Бузиновского, Манойлина и в других местах. Враг неоднократно пытался раздавить нас танками. Немецкие самолеты в ночное время беспрерывно ракетами обозначали нам в небе начертания кольца окружения, в котором мы находились. Днем в своих листовках фашисты призывали сложить оружие, обещая нам «райскую жизнь» в немецком плену. Однако сопротивления мы не прекращали. Почти всюду по периметру кольца неподвижно застыли громады танков — с подбитыми гусеницами, иные окутанные черным чадом. Выскакивая из горящих машин, с презрением и чувством превосходства немцы, тем не менее, кричали нам: «Рус, капут!», будто возмущенные тем, что мы до сих пор не сдаемся. Во время допроса пленных выяснилось, что они воевали строго по расписанию: начинали боевые действия в 7 часов утра, с 12 до часу у них был обеденный перерыв, а в 7 часов вечера они заканчивали всякие бои. И вот мы, русские, вопреки всяким правилам нарушили их педантичный распорядок. Конечно, никто из нас не знал тогда, что ожидает немцев впереди, какой обед будет им подан в самом Сталинграде, что они с удовольствием будут употреблять в пищу мясо убитых румынских лошадей, кошек и собак наших. Навсегда запомнил день 8 августа. На хутор Савинский налетели 33 фашистских стервятника, обрушив свой смертоносный груз на мирных жителей и скопившиеся там войска. Танки и пехота противника буквально неистовствовали, метались с одного участка фронта на другой, ища слабые места в нашей обороне, но этого им долго не удавалось. В ночь на 10 августа нам приказали занять круговую оборону северо-восточнее хутора Савинского, используя для этого балки и овраги. В 7 часов 10 августа началась бомбежка наших позиций. Одновременно противник вел массированный минометный и артиллерийский огонь. С трех сторон подползали фашистские танки. У нас не было ни одного танка, ни одного самолёта и даже зенитки для прикрытия с воздуха. Только артиллерия и пехота держали оборону. Весь день не смолкал бой. Враг поджигал посевы хлеба с наветренной стороны, рассчитывая, что огненный вал сметет нас. Но пехотинцы, артиллеристы, саперы, связисты быстро сориентировались в обстановке — закрывали плащ-палатками, шинелями свои окопы и щели, одновременно продолжали отражать атаки врага. Жара стояла до 40°С. У нас в течение трех дней не было ни росинки воды. Но, несмотря на все это, ни одному фашистскому танку так и не удалось разрезать наши боевые порядки, преодолеть естественные преграды. И таких узлов сопротивления, как наш, было много. Все они задержали врага в общей сложности на 40 дней и ночей».

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи.

21